Домой Обои Фото Кино Публикации Биография Ссылки Почта Гостевая Поиск
ПУБЛИКАЦИИ
Неотразимый злодей большого экрана

Алексею Гуськову, похоже, все мало. Мало того, что он известный и любимый артист, мужчина, стоящий самого пристального внимания, муж красавицы актрисы Лидии Вележевой и отец троих замечательных детей, он еще и преуспевающий бизнесмен – генеральный продюсер компании «Ф.А.Ф.». Мы встретились в его кабинете на киностудии Горького. Кабинет делового человека. И сам Гуськов – сдержанно-деловой.

      – Алексей, как же началась ваша продюсерская деятельность?

      – Я обратил внимание на то, что, когда людей спрашивают о том, что случилось много лет назад, они выдают некое клише, которое год от года все улучшается и упрощается. Придумывать не буду. В 92-м году я уже работал в кино. Вы помните то время: мы все переживали, что наше кино гибнет. И я много говорил об этом. И вот один из моих товарищей предложил: «Открой счет, мы тебе дадим денег, а там посмотрим». И мы с другом Сергеем Зерновым загорелись идеей снять фильм.

      К тому моменту он уже ушел из театра, занимался бизнесом и, сталкиваясь с большими деньгами, понимал, что за них надо отвечать, а я еще очень инфантильно к этому относился. Я верил в прокат, верил, что хорошее кино себя окупит. Мы сделали фильм «Дорога в рай». Я думаю, что от дилетантизма, начитавшись умных книжек, мы сделали все правильно. В 94-м мы съездили с нашей картиной на Венецианский фестиваль. Кстати, сопродюсером картины был немец, и позже мы продали ее на немецкое телевидение за 160 тысяч немецких марок. А так как на производство мы затратили всего 135 тысяч долларов, то практически сразу вышли в ноль. Вот таким образом и была создана эта компания, появилась команда. Так я впервые прошел весь путь от одного машинописного листочка до создания картины. И из этого круга я уже выскочить не могу. Но иногда я по-прежнему просто актер: я очень люблю это прекрасное, ни к чему не обязывающее состояние, когда ты приезжаешь на съемочную площадку, гримируешься, пьешь чай-кофе, входишь в кадр и в нем существуешь. И наплевать тебе на то, какая стоит погода, и о технике голова не болит.

      – Как расшифровывается «Ф.А.Ф.»?

      – Фабрика анимационных фильмов. Здесь создавался один из громких проектов прошлого десятилетия – «Незнайка на Луне». Тогда родился мой младший сын, и мне было очень важно и интересно осуществить этот проект. Это первый в России мультсериал и полнометражный мультфильм. Кассета с «Незнайкой» сегодня – в каждой российской семье, где есть дети.

      С ним у нас связаны и большие радости, и неприятности, даже суды. С этим проектом мы первые в России защищали товарный знак и получали патент на персонаж. Я вообще очень многое делал первым. Помню, того же «Незнайку» как только не прикладывали. Чуть ли не матом. А почему? Потому что «мы – нация Достоевского и Толстого, а это – низкий жанр»... Я думаю, если когда-нибудь вскроют мою черепушку, то выяснится, что у меня был какой-нибудь микроинсульт, который я получил на «Незнайке на Луне», на этом безобидном детском фильме. Я приходил на работу в 9 утра, а уходил в 11 ночи. Кстати, те три года я вообще не снимался.

      – Вас так изменило рождение сына или это было связано с разочарованием в актерской профессии?

      – Ну, во-первых, я абсолютно уверен в том, что люди меняются. Нас меняют и обстоятельства, и мы сами можем измениться. Вы просыпаетесь утром, заглядываете в еженедельник, где записано, что нужно сделать первое, второе, третье. И не всегда с радостью, но все эти дела приходится делать, а вот КАК вы будете их делать, зависит только от вас. А что касается работы в кино, то в тот момент я чем дальше, тем больше попадал в плен определенного амплуа. В кино это, скорее, можно назвать психофизическими данными. Вот у меня глубоко посаженные глаза, гориллообразный лоб…

      Вот это да! Все-таки сам человек способен про себя такое наговорить, что злейшему врагу в голову не придет. Скорее, была права его школьная учительница (заядлая театралка), которая, изучив внешность юного Гуськова, вынесла вердикт: «Хорошая фактура». Значение этого слова Алексей узнал, став студентом Школы-студии МХАТ.

      – Началось все с любимого мною «Волкодава», а последняя картина в этом ряду, «Золотое дно», меня просто добила. Марек Новицкий, польский режиссер, выполнял определенный заказ: снять боевик о России, но ничего общего с российской действительностью не имеющий, такую голливудскую сказку, выдержанную в законах жанра. Так вот, он меня просил: «Сделай «шэлюсть» пострашнее». Я говорю: «Не надо пострашнее, дети пугаться будут». А он: «Ну вот, мне это и надо!» В тот момент у меня, наверное, и назрел кризис жанра. Я зрителя своего люблю и уважаю, потому стараюсь не разочаровывать, особенно после того кредита доверия, который я получил в последние годы.

      Я считаю, что звезд у нас нет. Во всяком случае, если судить по гонорарам. И я, как Шура Балаганов, много не прошу. Мне для полного счастья нужно столько, чтобы обеспечить детей, дать им образование, маму порадовать чем-то и себя побаловать. И еще получить возможность сниматься очень избирательно. Но жизнь заставляла идти и тупо зарабатывать деньги. И с этим мое продюсерство тоже связано: я хочу отвечать за картину от «а» до «я». В этой профессии главное – смотреть, учиться, бежать вперед! Потому что талант и состоит в умении донести замысел до результата. И чем меньше потери на дистанции между ними, тем больше талант человека.

      После «Дороги в рай» была небольшая телевизионная работа «Семья Иванова», затем – сделанная совместно с Александром Миттой и снискавшая шумный успех «Граница. Таежный роман», картина «Мусорщик» совместно с Георгием Шенгелия и совсем новая – «Раскаленная суббота» снова с Миттой. Алексей Гуськов является также продюсером первой части телесериала «Воровка», где главную роль сыграла его жена Лидия Вележева.

      – Вас считают роковым мужчиной, а вашу жену Лидию – женщиной-вамп. Насколько все это соответствует истине, и как вам живется в браке?

      – Уверяю вас, наши образы с нами не соприкасаются. Лида на самом деле человек добрый и доверчивый. Ее очень просто разыграть. При этом своем имидже она достаточно беззащитна. Поэтому только тот, кто ее не знает, считает ее женщиной-вамп, а я-то знаю.

      – В повседневной жизни вы прибегаете к актерским приемам: включаете блеск глаз и неотразимую улыбку?

      – Я это воспринимаю как часть своей профессии. Есть актеры-игрунчики, а я, наоборот, так не могу. Когда я иду по улице весь в своих мыслях и вижу чьи-то пристальные взгляды, то, с одной стороны, это может быть приятно, но с другой – я чувствую неловкость. Мне иногда хочется спрятаться. Мои персонажи существуют всегда отдельно от меня. У академических актеров, которые учили и меня, есть понятие «образ». Мне немного довелось застать Павла Массальского, но я запомнил его на всю оставшуюся жизнь. Я учился у Евгения Евстигнеева, Киры Головко, Виктора Манюкова, Ольги Фрид. Эти люди не имели отношения к той породе артистов, которые «приносят» лицо, произносят свой ограниченный текст и бегут в другое место. Это те, кто придумывал и вкладывал в свою роль что-то особенное.

      Он приехал из Киева и поступил в МВТУ им. Баумана. Но от жизни, связанной с ракетостроением, очень отвлекала театральная жизнь Москвы. А театралом он стал запойным. После четвертого курса забрал документы и отнес их во МХАТ. Он работал во многих театрах. Сейчас – в труппе Московского драматического театра им. Пушкина. А первое его образование самым прямолинейным образом бросается в глаза: Гуськов и артист интеллектуальный, и продюсер серьезный, и человек, в кинематографическую богему вписывающийся с трудом.

      – Я и артист, наверное, неправильный. Каждый раз в волнениях и тревоге: браться за новую работу или нет, а в театре перед премьерой у меня каждый раз потные ладони. Сейчас в филиале Театра Пушкина выпустили спектакль «Откровенные полароидные снимки». Я играю с совсем молодыми ребятами. Кто-то из них мне сказал: «А мы думали, что вы совсем не волнуетесь, Алексей Геннадьевич». Ну это все равно, что «мертвые не потеют». Я вообще люблю такой театр – с активной позицией, внятный, понятный, где все играют как будто в последний раз. Я люблю эту энергию и не приемлю, когда кто-то «шифрует» пустоту и выдает ее за новое слово, оборачивает в некую обертку, как конфету, и говорит: «А я так вижу мир». Если вы никого не задеваете тем, что делаете, если вы просто холодно рассуждаете о чем-то, то это не предмет искусства, тем более театра.

      – Один из ваших образов принес вам настоящую славу – Никита Голощекин из фильма «Граница. Таежный роман»...

      – Да, такие сценарии приходят раз в десять лет. И это счастье для актера. Произошло это благодаря многим: сценаристу Зое Кудре, режиссеру Александру Митте, продюсерской группе ОРТ, поддержке Госкино. Важно помнить, что один в поле не воин. После «Границы» было очень много откликов. И не только положительных. Я к этому отношусь спокойно: я же не червонец, чтобы всем нравиться. Но в основном авторам фильма задавали один и тот же вопрос: как они могли убить Никиту? Ведь он защищал свою семью, он из тех, на ком земля держится, крепкий мужик, добытчик.

      Я старался внести в эту историю и показать (ведь это 70-е годы) невостребованность советского да и российского мужика. Невозможность найти точку опоры, применение своим силам. Отсюда и появились у нас ребята, которые бежали в Афганистан воевать, теперь – в Чечню, и огромное количество охранных агентств… Вот эта неистовость, неуемность: если живем, то страстями! «Широк русский человек. Так широк, что я бы его сузил», – написал Достоевский. Но если государственная система не дает возможности проявить себя, разрешиться, то такой человек ищет выход. Он обязательно найдет лазейку и сам добудет все. Вспомните, в 90-е годы вообще все стали бизнесменами…

      – Получается, что в новом фильме «Раскаленная суббота» вы с Александром Миттой как раз и исследуете российского мужчину 90-х?

      – Да, мы заложили именно это. Два героя – один депутат, второй бизнесмен. Чем занимались до этого? Учились в каком-то институте. Кто по профессии? Никто. Это не важно, потому что невостребовано. Депутат, который всегда против. Против чего? Непонятно. Вроде бы все сложилось. Но что-то не так. Потому что время не то. Я шифровал вот это – наше зыбкое время. «Сотрясение умов, ни в чем не твердых», – как сказал Чаадаев. Все политизированы, все коммерциализированы. Все куда-то несутся. Если украл, то доллары. Если доллары, то 12 миллионов. Положил в ящик, который не можешь поднять. А потом выясняется, что в этом ящике – чушки алюминиевые. И среди всего этого – героиня-девочка, которая говорит папе и маме: «Не бросайте меня».

      Как бы ни объяснялось это точное «попадание» – психофизическими данными Алексея Гуськова или трактовкой образов – ясно одно: его герои на экране сегодня – самые актуальные. Мы хотим видеть именно их, мы верим именно им. «Неотразимый злодей» – так написал о нем один из поклонников на сайте в Интернете. И это написал мужчина. Многие не могли спокойно пережить то, что его Никита загрызает волчицу. Тут журналисты Гуськову покоя не дают. А поклонники воспринимают его в целом, по частям не разбирают: «Ведь есть еще такие герои в жизни – мужественные, сильные, самостоятельные и очень-очень надежные. Я хотела бы встретить человека, похожего на вас».

      – После «Мусорщика» у меня спрашивали: «Так он киллер или не киллер»? А для меня важно совсем другое. Это первый фильм на всем постсоветском пространстве, где повествование начинается в тот момент, когда герой все плохое уже совершил. И покаялся. Мы застаем его тогда, когда он свои грехи уже отмолил, а к нему приезжают и предлагают совершить новое убийство. И эта история о том, как же он живет теперь, каковы его ценности? А они просты: нужно начинать убирать мусор вокруг себя. Там, где ты живешь. И внутри себя в первую очередь.

      – Мы живем сейчас в мире повышенной опасности. Падают самолеты, что-то взрывается, что-то тонет. У вас – трое детей. Если бы сейчас перед вами стоял вопрос: заводить детей или нет? – как бы вы его решили?

      – Это не я детей завожу. Они же не собачки. Их Бог дает. Я люблю женщину. И в результате этой любви рождается новый человек, которого мы любим вместе. Это и есть те долги и обязанности, которые отличают нас от животного мира. Мы с женой думаем еще девочку родить. А как же лишать их жизни? Так же и мои родители могли подумать в 58-м году. А время было сложное – Карибский кризис. «Ну-ка в больницу!» Почистили бы маму, и мы бы с вами сейчас не разговаривали…

      Алексей сравнивает себя с закрученной пружиной: работает на одном дыхании. Листая свой еженедельник, приговаривает: «Этот безумный, безумный, безумный мир!» Дела часто гонят его в дорогу, а дома ему комфортнее всего. Чистосердечно признается, что иногда так и делает: говорит, что уехал, а сам скрывается дома – читает, смотрит, впитывает, к телефону не подходит.

      – Сейчас от многого «наотказывался». А если согласиться, то можно сниматься на двух площадках в один день и стричь деньги до бесконечности. Но давно известно, что деньги кончатся, а позор останется. Кредит зрительского доверия зарабатывается трудно, а теряется мгновенно. И дело здесь не в тщеславии. Просто мне хочется, чтобы зритель знал, что если в титрах есть фамилия Гуськов, то халтуры он не увидит. Я не знаю, как надо, но точно знаю, как НЕ надо, как я НЕ хочу. Хотя иногда мне кажется, что я многое усложняю, надо проще относиться к некоторым вещам.

      Но если я перестану усложнять, то это будет уже не Гуськов Алексей Геннадьевич, а какая-то другая субстанция. А на данный момент я себе нравлюсь таким, какой я есть. Я, мне кажется, сейчас уже научился кое-что делать.

© Галина Смирнова
вернуться к публикациям ]
©2002,Студия Web-дизайна ГлаSир

Ссылки на комерчиские сайты:

Сайт управляется системой uCoz